Рассказ: Полевая кухня мира

9 мая — это еще не День Победы. Праздником этот день станет после войны, а сегодня просто начало второй недели взятого Берлина. Капитан Русаков только что назначен в политотдел комендатуры Берлинского гарнизона, и задача перед ним стоит не из легких.

В городе оказалось много гражданского населения — старики, старухи, женщины и дети. Нужно налаживать быт, устроить перепись, навести порядок, лечить, принимать роды, хоронить… Короче, все то, что обычно делают городские власти, делать придется военной комендатуре.

Задача политотдела — наладить отношения с местным населением, сделать так, чтобы горожане не мешали, не усугубляли свое и без того нелегкое положение непониманием, сопротивлением, протестами, сабботажем. Ну, и конечно, помогать вышедшим из подполья немецким коммунистам.

Берлинская наступательная операция началась, аккурат, в день рождения сына Саши — 16 апреля. Политрук отдельного зенитного дивизиона капитан Русаков имел к началу операции самое непосредственное отношение. Первая линия обороны немцев на участке подготовленного наступления 1-го Белорусского фронта была оснащена приборами ночного видения, и тогда около полутысячи наших зенитных прожекторов, включенных одновременно, ослепили и вывели из строя немецкую оптику. Наступление началось. Затемно. В пять часов утра.

К майским праздникам Берлин пал. Война закончилась, и даже не верится, что это так. Привыкли. Мирные задачи предстоит решать военными методами. Или же правильнее самим перестроится на мирный лад? Пора бы уже возвращаться к мирной жизни, привыкать. Отвыкли…

Политрук Русаков все голову сломал — как наладить отношения с жителями Берлина, чтобы наши войска перестали быть для них врагами? У большинства из берлинцев война унесла близких — отцов, мужей, сыновей, братьев. Мы по-прежнему для них враги, а значит, война, закончившись, не закончилась.

За первую свою идею политрук получил похвалу начальства, и дело пошло. Немцев стали кормить из походных кухонь, которые развозили по кварталам. За солдатской кашей вытягивались очереди, но в глазах голодных немцев светилась смесь ненависти и страха. Что делать? Листовки? Собрания? Работа с немецкими коммунистами? Вряд ли этим изменить выражение глаз. По крайней мере, понадобится немало времени.

Капитан Русаков остановил полуторку, выделенную ему вместе с водителем, на одном из перекрестков Берлина, где из котла полевой кухни усатый боец-повар черпал дымящуюся кашу и разливал ее черпаком по тарелкам в протянутых руках. Протягивали не только тарелки — самую разную посуду, вплоть до расписанной золотом фарфоровой супницы или хрустальной вазы.

В голову пришла еще одна идея. Провизией Красная Армия снабжалась хорошо: «Все для фронта! Все для победы!». Поэтому решение о расходовании крупы, тушенки, соли и лаврового листа на кормление жителей Берлина было принято легко. У тыловиков всегда имеются запасы.

Капитан Русаков вышел на начальство с новым предложением — раздавать немцам посуду: солдатские котелки, кружки и ложки. Это вам не каша в животе — переварил и забыл. Посуда — это и полезная вещь, и символ помощи, и то, к чему немцы постепенно будут привыкать, когда это станет частью их быта. А то ведь как говорят: «Дал еды — дай и ложку!».

Со скрипом и это решение было принято. Практичные немцы с удовольствием заменили свою посуду из сервизов на алюминиевые котелки-кружки-ложки. Однако их лица не стали теплее, а надо бы. Не должны гражданские люди, не принимавшие участия в войне, чувствовать себя военнопленными.

Не нужны натянутые улыбки, деланное радушие, поклоны в пояс, но не для того победили немцев, чтобы навсегда оставаться врагами. Правда, видимо знают гражданские немцы, что понаделали их военные земляки, что так боятся и ненавидят русского солдата.

Рассуждая как-то в этом роде, капитан Русаков на следующем перекрестке увидел совсем уж необычную картину — немцы, столпившиеся вокруг полевой кухни улыбались и глядели на возвышающегося над ними повара с благоговением. Приказав водителю остановить машину, политрук зашагал к кухне.

  • Боец!, — строго окликнул он повара, тот обернулся и вытянулся.

Вот оно что! Солдат-то был какой-то благообразный, на попа похожий — в возрасте, плотный, с бородой.

  • Что тут у тебя? Доложи!, — потребовал политрук, замечая, что повар что-то прячет в руке за спиной. — А ну, дай-ка то, что прячешь!

Повар засмущался, но в его глазах блеснула смелость — победа, как никак — и он разжал ладонь, в которой прятал крашеное яйцо. Капитан взглянул на него с недоумением, и солдат поспешил оправдаться.

  • Пасха ведь! Пасхальная неделя. Праздник великий, а им несладко. Вот и решил детишек побаловать, — и повар приподнял крышку кастрюли, наполовину наполненной крашенными яйцами.
  • То-то я смотрю, они у тебя улыбаются!, — обнадежился капитан, что сейчас найдет решение задачи налаживания отношений с местным населением.
  • Это не все!, — перебил его надежды солдат. — Я молюсь за них! Господа Иисуса Христа им в помощь призываю.

Солдат повернулся к немцам и затянул напевно: «Христос воскресе из мертвых…».

  • Отставить!, — остановил его политрук.

Солдат осекся на полуслове и повернулся к офицеру.

  • Мы же победили! Это как победа Спасителя над грехами людскими…, — что-то знакомое узнавалось в речи повара.
  • Да ты не поп ли часом?, — осенило политрука.
  • Иерей!, — и солдат склонил голову.
  • Да ты что! Белены объелся? Да тебя же за это…, — политрук не знал, что делать.
  • На все воля Божья!, — осмелел солдат, распрямился, повернулся к политруку спиной и снова обратился к пастве, — Христос воскресе!

Капитан Русаков смотрел на все это в недоумении. Немцы не понимают русского языка, но признали в солдате священника. Дружно крестятся, правда в другую, католическую сторону, но ведь крестятся и кланяются, а лица их сияют.

Вернувшись в политотдел, политрук доложил об увиденном, боясь при этом, что солдат-иерей пострадает. Но несмотря на то, что и он сам навлекает на себя опасность, капитан с жаром пытался передать чувства, которые испытал, увидев просветленные лица изможденных войной мирных жителей Берлина.

А потом… Потом, благо организованности нашим командирам и политработникам было не занимать, всех поваров заменили на других, отысканных среди множества солдат Красной Армии, дошедших до Берлина, и понеслись над штрассами и аллеями басовитые распевы «Христос воскресе…».

А потом… Удивляя закаленных подпольем немецких коммунистов, политотдел комендатуры Берлина, организовал жителей на расчистку немецких кирх, отыскал местных священников, и начались церковные службы, поддерживая людей и обращаясь за поддержкой к Спасителю. Он ведь не разбирает конфессий…

Так ли это было или так должно было бы быть, но капитан Русаков Иван Петрович, мой дед, действительно был политруком 269 отдельного зенитного дивизиона и служил после победы в политотделе комендатуры Берлинского гарнизона. Помню или мне только кажется, но что-то такое я слышал, когда дед спорил со своим соседом-фронтовиком. Маленький я был. Мог что-то перепутать.

Как бы там ни было, но праздник есть праздник, и мы обязаны вспомнить всех и все, что привело к победе. Да и Светлая Пасха еще продолжается до Вознесения…

С Днем Победы!

Сергей Александрович Русаков.

9 мая 2015 года.

полевая кухня

Поделиться с другими

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс